«Дорогу осилит идущий»

1 мая, Каталов Миша, Лермонтов

После важных, но весьма утомительных исследований заповедников, мы приехали в город Лермонтов, где остановились на две ночи. Коллективным решением было принято восхождение на гору Бештау (1400 м), так как по словам наших коллег, «за 2 часа туда-обратно можно подняться легко». Все оказалось немного иначе.

К подножью мы подошли к половине 12 и начали наш нелёгкий путь восхождения.

Не сказать, что дорога была сказкой, но меня сразу удивила доброжелательность всех людей, которых мы встречали: обязательным ритуалом взаимодействия было приветствие друг-друга, пожелание удачного восхождения/спуска и даже иногда обмен припасами.

Дойдя до седловины, сил у всех поубавилось, но все же из-за общей культурологической солидарности мы продолжили путь.

Под конец я тоже стал понимать, что силы на исходе, но по восхождению я понял, что именно тут, на знаменитой горе Бештау, ступала нога таких знаменитых людей как: Александр Сергеевич Пушкин, Михаил Юрьевич Лермонтов, Лев Николаевич Толстой и других легендарных деятелей культуры.

Бештау переводиться как «пять вершин», но остальные 4, как сказал бы один из поэтов современности, я «оставляю судьбе».

Очарование русского севера

19 августа, Евгения Морейнис, поселок Чупа

Русский север — все ещё могучий миф, чьё обаяние жёстко держится в коллективном сознании. Когда я собиралась в отпуск, большинство коллег из огромного столичного разношерстного офиса, справляясь, куда я еду, и слыша ответ, немного подавались вперёд, чуть шире раскрывали глаза, касались моей руки и с придыханием говорили «Да ладно!..». Нет, сами не были. Да, очень хотят. Как не хотеть.

Действительно.

Романтическая оккупация Карелии началась ещё в XVIII веке: с поэта-классициста Гаврилы Державина, прибывшего в эти края наместником по повелению Екатерины II, и Элиаса Лённрота, собравшего героический финно-карельский эпос «Калевала». Потом великие тексты Пришвина или Паустовского повлияли на десяток советских журналистов, вслед за ними писавших о Карелии. После них не получается нейтрально воспринимать сосновые леса, напоенные солнцем, пышные ягодники с черникой, брусникой и морошкой, неоновые болота и застывшие посреди них чёрные озерца, а ещё сумрачные лишайники, стальную рябь Белого моря, изломанные деревца на глыбах гранита.

 

Мне ещё сложнее: несколько лет подряд я провела в палаточном лагере на Белом море, будучи нескладным подростком с образцово-показательной заниженной самооценкой. Все эти хвойные леса, белые ночи и яркие закаты, отливы, обнажающие темно-серое дно Белого моря и темно-зеленые пупырчатые водоросли на литорали — все это с концами украли мое сердечко. Я вернулась в прошлом году, доехав до Кеми, Соловков, а потом Мурманска и тогда же поняла, что тоска по северу со мной, видимо, навсегда.

Это та самая ностальгия, о которой Бодрийяр писал, что она совершенно видоизменяет реальное прошлое и какую-то объективную действительность. Ностальгия непродуктивна, она не про реальность, она про выдуманные воспоминания, которые частенько мешают жить и получать новый опыт. Иначе говоря, Женя, отвлекись и забей, мы тут вообще не про это.

Мы про то, что пару лет назад нынешний губернатор Республики Карелии поставил задачу сравнять региональные доходы от туризма с доходами от горнодобывающей промышленности и лесозаготовок. При этом, в отличие от грандиозной промышленной истории Советского Союза, лесозаготовки и разработки горных пород сейчас стремятся к нулю, так что это не настолько заоблачная цель, как кажется поначалу.

Карелии есть, что продавать, — это знаменитые деревянные церкви XVIII–XIX веков в Кижах со статусом объектов ЮНЕСКО, монастырь на острове Валаам, рафтинг на горных реках, затопленные шахты в Рускеале, где в этом году были, кажется, все друзья в ленте Инстаграма.

 

Мы благополучно миновали почти все эти единичные точки, чтобы остановиться в посёлке Чупа на берегу Белого моря. Все производства в Чупе заглохли около 20 лет назад. Лет 10 назад тогдашний глава республики объявил посёлок экономически бесперспективным и призвал местных жителей его покидать. Местные жители показали главе большой фак и пригрозили присоединиться к Мурманской области. С тех пор центр Чупу не слишком любит.

В целом, Чупа выглядит довольно обычным посёлком: Магнит, Пятёрочка, библиотека, море, но, кстати, нормальные дороги и уличное освещение — а ещё 3,5 гостиницы и яхт-клуб, который открывали ещё при работавшем слюдяном комбинате 20 лет назад. Комбинат закрыли, а яхт-клуб остался, а со временем разросся будь здоров.

Это один из пяти яхт-клубов на Белом море. Кроме него, есть Кандалакшский, Северо-Двинский и два в Архангельской области. Этот — самый маленький, но тем не менее места в гостиницах перманентно забиты, а инструкторы нарасхват.

При этом яхт-клуб с регулярными регатами и обучением любителей яхтенного спорта — только вершина айсберга. Чуваки держат ещё историко-геологический музей и часами рассказывают о каждой геологической или археологической находке.

 

Я, кстати, не знала, что «копейка» — это по изображению копьеносца Георгия Победоносца. И что «рубль» — это рубленый кусок серебряного слитка.

Ещё я не знала, что аметист и розовый кварц выцветают на солнце и становятся белыми или прозрачными.

Ещё я не знала, что среднестатистический верующий за жизнь теряет пять нательных крестиков. И что раньше было так: чем больше по размеру крестик, тем старше человек.

Чуваки не только держат музей и яхт-клуб, но и поднимают гранты у европейских фондов и у WWF России: как правило, на природоохранную деятельность. Еще по их инициативе чиновники сейчас согласовывают присвоение статусов природоохранных территорий нескольким местам поблизости. Говорят, сюда повадились ездить туристы-«катерасты», купившие резиновую гондонку с мотором, ловящие рыбу и оставляющие после себя горы мусора, — а главное, практически не дающие посёлку денег. За такими приходится следить, при случае припугивать, чтобы рыбу всю не перевели, лес не изрубили или сожгли, животных не перестреляли — чтобы туризм был устойчивым, а не вывел все природные ресурсы Карелии, которые уже несколько раз за последние 500 лет опустошали почти подчистую. (Девственных реликтовых лесов в Карелии, кстати, тоже минимум). Про это, между прочим, третий год подряд яхт-клуб делает конференцию.

Карелия перманентно на дотациях, большинство предприятий скорее мертвы, чем живы. Туризм — одна из реальных возможностей для Карелии в отдаленном будущем выйти в ноль, но пока все это очень сумбурно организовано. И классическая проблема — чиновники скорее мешают, чем помогают. Даже чтобы очистить местную реку от гниющих брёвен, чтобы у рыбы был свободен путь на нерест, приходится заполнить сотни бумаг. Статус природоохранной зоны даже если согласуют, то это не даст никакого бюджета — охрана и обслуживание все равно останется на активных местных жителях. Маленькие гостинички, которые держат некоторые, чаще всего вообще неизвестны властям; оформиться себе дороже — завалят отчетностью. Главная проблема — мусор, который не вывозят по всей республике — ни в посёлках, ни по лесам, где стали часто останавливаются нерадивые туристы.

Вообще, конечно, пора закругляться с этим текстом, это уже «Война и мир». Но как можно короче, когда мы тут про тот самый русский север.

 

Текстуры камня в неизведанных Блинковых вараках

18 августа, Виталий Куренной, Блинковые Вараки

Следуя нашей гетерономной логике экспедиционного маршрута, нашли достойного конкурента гламурной уже, но от этого не менее серой Рускеале. Это карьеры (некоторае также затоплены) Блинковых Варак: россыпи розового, дымчатого и просто кварца среди красных и розовых пегматитов, причудливых узоров мусковита и черных габбро-диабазов. И ни одного человека. Недалеко дайвинговая база Полярный круг в Нильмогубе. Цена за ночь — 6500, мест нет. Туристический потенциал Карелии огромен!

PS. Привезли блинковые подарки для уличной экспозиции замечательного чупинского историко-геологического музея «Валитов камень».

 

 

Красоты и просторы Воронежской области

8 июля, Евгения Морейнис, музей-заповедник «Дивногорье»

— Девушка, далеко ещё идти?

— Смотря докуда.

Мы стоим посреди степного зноя Дивногорского заповедника, над которым густым маревом дрейфуют запахи полевых трав. Три километра вперёд — монастырь, два влево — археологические раскопки древнего хазарского форпоста, два вверх — белое солнце и синющие тучи, от которых дует холодным предштормовым ветром.

 

Я успела дойти и до монастыря, и до раскопок, а шторм опорожнился на нас с Кристиной Анисенко ещё вчера, поэтому я тут уже бывалая. И кажется, будто уже вечность провела в этом адском степном пекле, от которого моя кожа успела то ли побронзоветь, то ли просто сгореть (друзья, пользуйтесь солнцезащитным кремом!).

Я приехала сюда из Москвы на ночном автобусе, где в первые пять минут поссорилась с соседом из-за того, кто будет сидеть у окна. Потом были поиски кофе в Воронеже в шесть утра (нашли!), электричка и Алексей Казаков, который пообещал отвести прямо в гостиницу, а вместо этого семь часов водил нас по окрестностям и вдохновенно показывал шалфей, осоку и где водятся гадюки (спойлер: везде), а потом радостно всучил анкеты и заставил опрашивать посетителей заповедника, а сам умотал проводить глубинное интервью на полукилометровом подъеме в гору.

 

Завтракала я холодным шашлыком и помидором, ходила по степи, месила грязь по дороге к Дону, обсыпалась пылью, пока ходили к местному монастырю, смывала пыль в речке Тихая Сосна, слушала Зверей и Matrang, смотрела матч на холме над степью, ела липецкое мороженое, растирала и нюхала листики полыни, ходила взад и вперед и вниз и вверх, намертво сгорала, с трудом отделалась от модно стриженых козлов (которые блеют) и монастырского сторожа, которому непременно надо было обсудить Гегеля.

И вообще все было очень хорошо.

 

Фестиваль «Пастораль в меловых скалах»

8 июля, Ирина Прус и Елизавета Тюнькина, музей-заповедник «Дивногорье» 

Вчера наша мини-группа посетила феминистский фестиваль, организованный художником Сергеем Ивановичем Горшковым в Дивногорье. В галерее-симуляции сувенирной лавки была организована выставка испанской художницы Алисии Убеды Суарес, которая посвятила свои работы женщинам Галисии (родина художницы) и Дивногорья, связанным невидимыми нитями жизни.

 

Наша культурная программа продолжилась поэтическими чтениями и танцем-перформансом о судьбе мусора на дне мирового океана. Вдохновлённые и одухотворенные, мы взяли интервью у Алисии, обменялись открытками с местными звёздами сурками-байбаками и отправились на поиски Дона.

 

Меловые скалы — рай для археолога

6 июля, Елизавета Тюнькина и Ирина Прус, музей-заповедник «Дивногорье» (археологический парк «От кочевий к городам»)

Под палящим воронежским солнцем мы отправились в археологический парк «От кочевий к городам» — реконструкцию жилищ салтово-маяцкой культуры. Данный парк был создан в качестве альтернативного варианта музейного здания, которым на данный момент не обладает «Дивногорье». В экспозиции представлены две юрты, три полуземлянки, ремесленная мастерская, которые мы смогли посетить, чтобы познакомиться с бытом аланов и хазар IX — X веков. Все экспонаты парка — копии реальных археологических находок на территории Маяцкого селища — можно потрогать руками. Для детей в древних жилищах разработана интерактивная программа, которую мы опробовали и на себе. Доброжелательная экскурсовод парка ответила на все наши бесконечные вопросы, касающиеся не только исторического потенциала места, но и реальной жизни в хуторе и заповеднике.