19 августа, Евгения Морейнис, поселок Чупа

Русский север — все ещё могучий миф, чьё обаяние жёстко держится в коллективном сознании. Когда я собиралась в отпуск, большинство коллег из огромного столичного разношерстного офиса, справляясь, куда я еду, и слыша ответ, немного подавались вперёд, чуть шире раскрывали глаза, касались моей руки и с придыханием говорили «Да ладно!..». Нет, сами не были. Да, очень хотят. Как не хотеть.

Действительно.

Романтическая оккупация Карелии началась ещё в XVIII веке: с поэта-классициста Гаврилы Державина, прибывшего в эти края наместником по повелению Екатерины II, и Элиаса Лённрота, собравшего героический финно-карельский эпос «Калевала». Потом великие тексты Пришвина или Паустовского повлияли на десяток советских журналистов, вслед за ними писавших о Карелии. После них не получается нейтрально воспринимать сосновые леса, напоенные солнцем, пышные ягодники с черникой, брусникой и морошкой, неоновые болота и застывшие посреди них чёрные озерца, а ещё сумрачные лишайники, стальную рябь Белого моря, изломанные деревца на глыбах гранита.

 

Мне ещё сложнее: несколько лет подряд я провела в палаточном лагере на Белом море, будучи нескладным подростком с образцово-показательной заниженной самооценкой. Все эти хвойные леса, белые ночи и яркие закаты, отливы, обнажающие темно-серое дно Белого моря и темно-зеленые пупырчатые водоросли на литорали — все это с концами украли мое сердечко. Я вернулась в прошлом году, доехав до Кеми, Соловков, а потом Мурманска и тогда же поняла, что тоска по северу со мной, видимо, навсегда.

Это та самая ностальгия, о которой Бодрийяр писал, что она совершенно видоизменяет реальное прошлое и какую-то объективную действительность. Ностальгия непродуктивна, она не про реальность, она про выдуманные воспоминания, которые частенько мешают жить и получать новый опыт. Иначе говоря, Женя, отвлекись и забей, мы тут вообще не про это.

Мы про то, что пару лет назад нынешний губернатор Республики Карелии поставил задачу сравнять региональные доходы от туризма с доходами от горнодобывающей промышленности и лесозаготовок. При этом, в отличие от грандиозной промышленной истории Советского Союза, лесозаготовки и разработки горных пород сейчас стремятся к нулю, так что это не настолько заоблачная цель, как кажется поначалу.

Карелии есть, что продавать, — это знаменитые деревянные церкви XVIII–XIX веков в Кижах со статусом объектов ЮНЕСКО, монастырь на острове Валаам, рафтинг на горных реках, затопленные шахты в Рускеале, где в этом году были, кажется, все друзья в ленте Инстаграма.

 

Мы благополучно миновали почти все эти единичные точки, чтобы остановиться в посёлке Чупа на берегу Белого моря. Все производства в Чупе заглохли около 20 лет назад. Лет 10 назад тогдашний глава республики объявил посёлок экономически бесперспективным и призвал местных жителей его покидать. Местные жители показали главе большой фак и пригрозили присоединиться к Мурманской области. С тех пор центр Чупу не слишком любит.

В целом, Чупа выглядит довольно обычным посёлком: Магнит, Пятёрочка, библиотека, море, но, кстати, нормальные дороги и уличное освещение — а ещё 3,5 гостиницы и яхт-клуб, который открывали ещё при работавшем слюдяном комбинате 20 лет назад. Комбинат закрыли, а яхт-клуб остался, а со временем разросся будь здоров.

Это один из пяти яхт-клубов на Белом море. Кроме него, есть Кандалакшский, Северо-Двинский и два в Архангельской области. Этот — самый маленький, но тем не менее места в гостиницах перманентно забиты, а инструкторы нарасхват.

При этом яхт-клуб с регулярными регатами и обучением любителей яхтенного спорта — только вершина айсберга. Чуваки держат ещё историко-геологический музей и часами рассказывают о каждой геологической или археологической находке.

 

Я, кстати, не знала, что «копейка» — это по изображению копьеносца Георгия Победоносца. И что «рубль» — это рубленый кусок серебряного слитка.

Ещё я не знала, что аметист и розовый кварц выцветают на солнце и становятся белыми или прозрачными.

Ещё я не знала, что среднестатистический верующий за жизнь теряет пять нательных крестиков. И что раньше было так: чем больше по размеру крестик, тем старше человек.

Чуваки не только держат музей и яхт-клуб, но и поднимают гранты у европейских фондов и у WWF России: как правило, на природоохранную деятельность. Еще по их инициативе чиновники сейчас согласовывают присвоение статусов природоохранных территорий нескольким местам поблизости. Говорят, сюда повадились ездить туристы-«катерасты», купившие резиновую гондонку с мотором, ловящие рыбу и оставляющие после себя горы мусора, — а главное, практически не дающие посёлку денег. За такими приходится следить, при случае припугивать, чтобы рыбу всю не перевели, лес не изрубили или сожгли, животных не перестреляли — чтобы туризм был устойчивым, а не вывел все природные ресурсы Карелии, которые уже несколько раз за последние 500 лет опустошали почти подчистую. (Девственных реликтовых лесов в Карелии, кстати, тоже минимум). Про это, между прочим, третий год подряд яхт-клуб делает конференцию.

Карелия перманентно на дотациях, большинство предприятий скорее мертвы, чем живы. Туризм — одна из реальных возможностей для Карелии в отдаленном будущем выйти в ноль, но пока все это очень сумбурно организовано. И классическая проблема — чиновники скорее мешают, чем помогают. Даже чтобы очистить местную реку от гниющих брёвен, чтобы у рыбы был свободен путь на нерест, приходится заполнить сотни бумаг. Статус природоохранной зоны даже если согласуют, то это не даст никакого бюджета — охрана и обслуживание все равно останется на активных местных жителях. Маленькие гостинички, которые держат некоторые, чаще всего вообще неизвестны властям; оформиться себе дороже — завалят отчетностью. Главная проблема — мусор, который не вывозят по всей республике — ни в посёлках, ни по лесам, где стали часто останавливаются нерадивые туристы.

Вообще, конечно, пора закругляться с этим текстом, это уже «Война и мир». Но как можно короче, когда мы тут про тот самый русский север.