5 мая, Виталий Куренной

В городах, где культура торговли развивалась тысячелетиями, базар не только тотален, но и структурирован совершенно особым образом, определяя в том числе топологию города. Помимо «базара» как сконцентрированного лабиринта (Тебриз) или, напротив, почти строго геометрического периметра торговых лавок (Исфахан), базар воплощен еще и в геометрии больших городов-базаров. Такое я наблюдал в Дамаске — Тегеран подтвердил тогдашнюю догадку. Старая часть этих древних торговых городов сама по себе воплощает определенную логику базарной рациональности, о которой здесь и речь.
Современная европейская и американская культура рыночной торговли организована по модели «супермаркета» (первоначально — «пассажа») — то есть пространства, где покупатель всеми возможными мерчендайзинговыми уловками стимулируется к тому, чтобы купить много такого, за чем он туда совсем и не шел. Когда это пространство дополняется не только товарными лавками, но и также сервисами и развлечениями, мы получаем «торговый центр» — современное пространство гибридного потребления.
В традиционной культуре города-базара все иначе: он развивается путем специализации, которая имеет двойной характер – магазина и городского квартала. В Тегеране мы жили на углу колесных дисков и автомобильных сигнализаций. Неподалеку расположился квартал (!!!) поздравительных конвертов. То есть, сам город воплощает противоположную западной модель торговли: покупатель отправляется в эту часть города за строго определенной вещью, никто не пытается навязать ему стимулы для покупки каких-то иных товаров — помимо тех, за которыми он направлялся. Вместо этого он получает возможность осуществить свой выбор в максимально плотном пространстве конкуренции товаров, цен и качества сервиса. То есть, именно «восточный» базар почти идеально реализует классическую модель рынка как пространства максимально свободной конкуренции, равно и классическую модель субъекта, способного рационально максимизировать полезность на основе максимального доступа к информации, почти не обремененной – в силу пространственной концентрации конкурирующих предложений – транзакционными издержками.
Иными словами, если где и реализуется сегодня классическая модель рынка и рыночного субъекта, то это именно в пространстве восточного города-базара.
 
 
Но в этой логике есть и некоторые минусы для человека, не знакомого с торговой топологией города, о которой молчат путеводители. Когда у тебя с собой полторы смены одежды, рано или поздно наступает момент, когда надо докупить еще полторы. Однако согласно какой-то восточной хитрости рыночного разума носки почему-то не соединяются с обувью, а трусы – с брюками и рубашками. Ты минуешь один квартал обуви, второй квартал обуви, погружаешься через узкие боковые горлышки в целые дворцы обуви внутри кварталов, НО ТАМ НЕТ НОСКОВ. Наконец, на тротуаре ты натыкаешься на подлинного предпринимателя, осуществляющего прямо на твоих глазах поистине креативное разрушение традиции: лукавый старик раскинул напротив магазинов обуви коврик с носками. В волнительном состоянии я покупаю упаковку с лейблом Tommy Hilfiger, а в хостеле испытываю двойную радость – ведь на самих носках красуется еще и логотип Nike! Носки, как я выясняю на второй день, идеально приспособлены для путешествующих, которым негде и некогда постирать свои вещи: спустя сутки большой палец ноги уже проделывает в них вентиляционное отверстие, что позволяет с легким сердцем избавиться от ношенных носков, не прибегая к стирке.
Но пройдя десяток кварталов, миновав ряды, торгующие только ремнями и лавки, торгующие галстуками-бабочками, я так не нашел в время долгой прогулки по Тегерану ни одного диссидента, торгующего трусами. Только на второй день пребывания в Исфахане смогу купить упаковку трусов, попав в текстильный угол базара.

Согласно изощренной хитрости базарного разума они нашлись в магазине, где равным образом находится мужское и женское белье.