5 мая, Александр Сувалко

Утром студенты отправились проводить свои исследования, а профессора затрагиваться перстнями и докупать сувениры родным. А я спешил к 10 утра на встречу к местным мастерам, на которую мы условились еще вчера. Задача была простая: уточнить несколько вопросов о мастерской, подарить сувениры из России и купить вазочку маме. Мы мчали как могли: сначала бегом, потом пришлось взять такси. Успели к 10.01. На пороге нам объяснили, что единственный менеджер, говорящий на английском, с которым мы и договаривались, будет только к 12. Такая вот восточная пунктуальность. Правда тут надо уточнить, что четверг и пятница в Иране — выходные дни, а на этот день пришелся четверг. Пришлось бродить по рынку и тратить деньги, благо было на что: фисташки с шафраном, сушеный инжир и лимон, барбарис, и множество специй от карри до шафрана.

Про такси. Такси везде довольно побитые, а в самом салоне нередко можно увидеть сломанные ручки и дырки в сидениях, что жителю России видеть довольно странно, учитывая нежные чувства к автомобилям на родине: на машине не должно быть ни царапинки, ни скола, а если что-то случилось — надо сразу бежать в салон и тратить последние деньги на любимую. Еще одна интересная особенность, о которой можно судить по общественному транспорту и таксопарку, это феномен фанатской культуры. Как и в России, здесь принято болеть за западные клубы и не стесняться этого — флаги и шарфы развешиваются по салону, как и другая атрибутика, висит на каждой загогулине, напоминающей крючок. Возможно, до какого-то времени это была одна из немногих возможностей публично заявить о своей космополитичности. Хотя, конечно, футбол должен быть вне политики.

Местные жители оказываются невероятно добродушными. Многие из них довозят вас бесплатно, оставляют номер телефона и приглашают в гости. Например, мужчина подвозивший нас, долго ругал власть, а потом и вовсе заявил: «все, конечно, было бы не так страшно, если бы у них не было автоматов».

Проезжая по городу, не устаешь удивляться ландшафтному дизайну и обустройству набережных. Лучшая набережная в жизни, которую я видел, находится в Исфахане. Главное публичное пространство города — поющий мост, на котором по вечерам собирается множество горожан, одни из которых поют, вторые танцуют, а третьи смотрят на это или раскладываются на набережной с едой и кальянами.

Оказалось, что вчера участники нашей экспедиции видели стражей исламской революции в действии. Одна девушка посмела танцевать с молодым человеком на мосту. Напомню, что в Иране девушкам запрещено публично петь и танцевать. Наш гайдкипер объяснил, что отца девушки или старшего в семье мужчину вызовут, чтобы ее отчитали родные, а с молодым человеком, скорее всего, просто поговорят. В фильме Мой Тегеран на продажу (My Tehran for sale) происходит несколько иной эпизод. Молодых людей арестовывают на закрытой вечеринке с алкоголем и легкими наркотиками. Тех, кому не хватает денег на взятки, ожидает несколько ударов плетью. Так работает моральная полиция в Иране.

Самые свободные островки — это армянские кварталы, попадая в который, сразу же чувствуешь пир духа: кофешопы и ресторанчики, спортивные залы и соковые, даже люди одеваются куда ярче и свободнее, например, на девушка еле-еле держится платок. Интересно, что происходит все это вокруг Ванкского собора — главного храма армянской церкви в Иране. Пока мы его искали, решили спросить у местных, где лучший ресторан на районе — пара человек, не раздумывая направляли нас в сторону храма.

День заканчивался соревнованием между Руслан Хестанов и стафом хостела по нарезанию арбузов и дынь во внутреннем дворике гостиницы. Интересно, что на ресепшене в хостела лежит объявление о т.н. фэйковой туристической полиции. К одному из знакомых австралийцев нашей группы в одну из ночей такая и ворвалась. Все обыскали и обокрали. Ну а вы бы решились спросить документы у иранской полиции?